"Минск" за кулисами. Исповедь недипломата. Часть 10

Предыдущую часть читайте ЗДЕСЬ 

Закулисье - 3

Выше я уже писал, что Минские переговоры были борьбой не аргументов, а скорее нервов. Та сторона намеренно провоцировала нас на эмоциональную реакцию, допуская вызывающие «оговорки», включая «глухого» и даже прямо оскорбляя. Это была их тактика. Возможно, она усугублялась онлайн-форматом: мы же знаем, что в Сети люди всегда смелее и наглее, чем в очном общении. Но, как бы то ни было, мне и самому не раз хотелось «близко пообщаться с их мамой», и другие члены делегации тоже вербально и визуально выражали свое отношение к происходящему - вольно или невольно. Благо - виртуальный формат, в этом плане, тоже дает больше возможностей оставаться дипломатичным.

Лучше всех из нашей делегации, на мой взгляд, на это реагировал и.о главы делегации, а потом его первый зам - вице-премьер Алексей Резников. Он был ироничен, остроумен, когда надо - терпелив, будто общается с детьми. У меня вообще складывалось впечатление, что ему нравилась возможность попрактиковать свои ораторские и педагогические навыки в такой трудной аудитории. Его тонкий, изящный троллинг часто разряжал ситуацию за столом, поскольку ставил противника на место, не давая при этом ему повода ответить новым хамством.

Я ценю людей, у которых есть чему поучиться. И однажды, после тяжелого заседания, спросил Резникова, откуда у него такая выдержка, как ему удается спокойно с ними общаться.

- Моя мама была психиатром. И во время института, чтоб заработать денег, я подрабатывал санитаром в психбольнице. Поэтому я знаю, как общаться с такими людьми.

«Тогда понятно, почему мне во время общения с ними хочется взять в руки кирпич… - моя мама работала штукатуром», - подумал я…

Позже я заметил, что иногда, во время заседаний ТКГ Алексей Юрьевич неосознанно что-то рисует. Однажды, он оставил эти листки на столе. Я заинтересовался этими художествами, ведь, по сути, рисунки - это язык подсознания. Было интересно понять, что на самом деле чувствует и думает человек, который умеет так виртуозно прятать свои эмоции за маской иронии.

Тогда я потратил на это несколько часов в поисковиках. Сейчас, на расшифровку рисунков переговорщика ушло меньше минуты работы ИИ. И это важно, потому что такой анализ может стать одним из инструментов работы наших дипломатов и спецслужб при обеспечении будущих переговорных процессов.

Итак, я дал ИИ задание: «Ты – эксперт-графолог и психоаналитик. Что ты можешь сказать о мыслях и эмоциях человека, который во время деловых переговоров неосознанно рисует такие символы. Расшифруй значение этих символов».

 

 

 

Даю ответ ИИ без изменений.

«Сразу честная оговорка: расшифровка рисунков на полях не является научно подтверждённым методом. Это скорее интерпретация с долей интуиции, чем диагностика. Исследования (например, работа Джеки Андраде, 2009) показывают, что рисование во время разговора часто помогает удерживать внимание, а не говорит об отвлечённости. Поэтому ниже гипотезы, а не приговор.

Общее впечатление

Четыре плотно заполненных листа без единого лица или человеческой фигуры. Человек думает о предметах, механизмах и действиях, а не о людях за столом. Переговоры для него, вероятно, задача или конструкция, а не общение. Рисунки объёмные, с перспективой, штриховкой и повторной обводкой. Так рисует ум инженерного, пространственного типа: терпеливый, склонный к деталям, привыкший «собирать» вещи в голове.

Ключевые группы символов

Клинки, мечи, ножи, стрелы-копья (особенно первый лист). Это доминирующая тема. Обычно её читают как сдержанное напряжение и желание «отсечь лишнее», решительно закончить затянувшийся разговор. Агрессия здесь не обязательно направлена на собеседника. Скорее это нетерпение и внутреннее «давайте уже к сути». Интересно, что листья на том же листе нарисованы в форме лезвий: даже мирные образы заостряются.

Стрелы во все стороны и звезда из стрел (листы 2–3). Это ощущение множества направлений одновременно: варианты, развилки, противоречивые требования сторон. Двусторонние стрелы «туда-обратно» похожи на образ торга, качелей, переговоров, которые ходят по кругу.

Молнии, зигзаги, пилообразные линии, «взрыв» (листы 2 и 4). Это нервная энергия, накопленное раздражение, вспышки, которые человек не позволяет себе выразить вслух. Зигзаги, нарисованные с нажимом и наложением, обычно появляются в моменты наибольшего внутреннего давления.

Болты, гайки, ключ, пружины, детали конструкции, «разобранный» каркас из палочек (листы 2–4). Ум пытается разложить проблему на части и найти, как они стыкуются. Рассыпанные отрезки на втором листе выглядят как конструкция, которая пока не собирается: возможно, договорённость ещё не складывается в целое. Ключ традиционно связывают с поиском решения или «отмычки» к собеседнику.

Лестницы и ступени. Стремление к продвижению, мысль о поэтапном достижении цели, статусе, результате.

Кубы, коробки, кирпичи, объёмные блоки. Потребность в устойчивости, контроле и чётких рамках. Человек комфортнее чувствует себя там, где всё определено и «закреплено».

Дом, печь, сковородки, морковь, листья, банка, камни (листы 1 и 4). Это бытовые, «тёплые» образы на фоне острых. Часто так проявляются усталость, мысли о доме, отдыхе, еде. Если переговоры были долгими, это довольно типичный сигнал «хочу, чтобы это закончилось, и я оказался в другом месте».

Скрещённые кости и скрещённые поленья. Скрещивание означает противостояние двух позиций. Кости можно прочитать как ощущение тупика или «мёртвой» темы. Нередко это просто чёрный юмор рисующего.

Сводный портрет (гипотеза)

Скорее всего, это человек с аналитическим, технически-конструктивным мышлением, который во время переговоров:

• внешне сдержан, но внутренне испытывает нетерпение и раздражение от медленного темпа или неопределённости;

• видит много вариантов развития и чувствует, что стороны тянут в разные стороны;

• мысленно разбирает ситуацию на детали и ищет механизм решения;

• к концу встречи устаёт и мыслями уходит «домой».

Важно: всё это не признаки проблем. Наоборот, рисование, видимо, было его способом сбросить напряжение и сохранить концентрацию, а не уйти от разговора»...

Мне кажется, эти выводы в полной мере отражают атмосферу Минских переговоров и чувства, которые испытывали мы все, но не все умели так мастерски прятать.

Дипломатический профессионализм Резникова лишь подчеркивает тот факт, что вне переговорного процесса он мог быть неожиданно чувствительным человеком.

Однажды у нас состоялся достаточно эмоциональный разговор. Я уже не помню по какому поводу, но я пришел к нему перед заседанием ТКГ и попросил пояснений. Если я прошу каких-то объяснений, то это вовсе не означает моего категоричного несогласия по этому вопросу, - чаще всего я пытаюсь выяснить ситуацию просто чтоб сформировать свое отношение к ней, или предложить свои идеи по ее корректировке. Но мне уже не раз говорили, что во время дискуссии я могу сильно давить на собеседника. При этом, сам я никогда не имел такой цели, думая что мы просто дискутируем. В тот раз, видимо, сложился как раз такой случай.

Слово за слово, и все, кто находился в кабинете затихли, бросая на нас опасливые взгляды. Причем, меня удивляла и раздражала нервная реакция Алексея Юрьевича на мои, вроде бы невинные вопросы. А его, видимо, обижал тон, с которым я их задавал. Хотя, честно, - я не намеренно: ну зачем мне ругаться с вице-премьером и первым замом главы делегации, с которым, мне казалось, у нас были хорошие отношения?

Умнее из нас двоих, как и положено по должности, оказался Резников. Он просто резко встал и молча ушел из собственного кабинета. Я остался сидеть в недоумении, уже подгрызаемый чувством вины, что обидел хорошего человека. Его не было минут десять, а потом перед самым заседанием он вернулся и… извинился за свою резкость. Я тоже извинился, причем искренне. Самое интересное, что в дальнейшем я не заметил, чтоб этот случай как-то отразился на наших отношениях. И это только добавило ему моего уважения.

Сразу предвижу обвинения в комплиментарности человеку, которого привязали к коррупционному скандалу с закупкой Минобороны яиц по завышенным ценам.

Во-первых, я не оцениваю период деятельности Резникова в Министерстве обороны. Меня там не было и у меня, в отличие от большинства обличителей, нет морального права обвинять или обелять.

Во-вторых, я вполне допускаю, что факт коррупционных закупок был, и что кто-то хорошо на этом поживился. К сожалению, такова сегодня политическая система в Украине и не Резников ее создал. Я также думаю, что он мог не знать об этой конкретной афере, но наверняка понимал, для чего министру навязали конкретных замов и глав департаментов. Наверняка ему на многое приходилось закрывать глаза. Как говорится, с волками жить – по волчьи выть. Иначе бы он там не находился. Это его не оправдывает, но есть целый ряд исследований, доказывающих, что ситуационные факторы и среда в которой оказывается человек, определяют его поведение сильнее, чем черты характера и убеждения. Поэтому то, что было в Минобороны никак не нивелирует для меня того, что было в ТКГ.

Более того, один из главных критериев оценки человека для меня – это его окружение. Да, в какой-то степени «свита делает короля», но ведь и свиту - подбирает король. Поэтому те, кем он себя окружает – характеризуют человека не меньше, чем его собственные действия. Все помощники и помощницы Резникова, с которыми мне довелось взаимодействовать в период работы в делегации, запомнились как порядочные, интеллектуальные и даже - извините за старомодное слово - благородные люди. За 30 лет моей околополитической практики я редко встречал такие команды у наших политиков. А это было очень важно в обстоятельствах, когда ты участвуешь в переговорном процессе, одним из определений которого в обществе было слово «зрада». В атмосфере постоянного подозрения, что тебя, даже без твоего ведома, могут вляпать во что-то, к чему ты не хочешь быть причастным, - очень важно видеть людей, которым можно доверять…